Ирина Прохорова: «У нас в России никогда не пытались поменять отношение к женщинам»

Наша встреча проходила во время книжной ярмарки "Крякк" в Красноярске, которую ежегодно организовывает благотворительный фонд ее брата Михаила Прохорова при поддержке руководства региона.

Трудно ли быть успешной женщиной в бизнесе, в политике? Ведь у нас менталитет, что серьезные дела делают мужчины…

— Женщиной вообще быть сложно, особенно в нашей стране. Но если сравнивать с тем, что было в 80-90-е годы, то есть изменения в лучшую сторону.

Например, репутация Михаила Горбачева сильно пострадала не только потому, что он ввел "сухой закон", но и из-за того, что его жена Раиса Максимовна пыталась играть роль первой леди в европейско-американском стиле: она была социально активна, предлагала разные инициативы, хотела создавать фонды. И общество отреагировало негативно: что это такое, муж жену не контролирует? У нас до сих пор сильно патриархальное сознание: место женщины где-то за спиной мужчины.

В советское время жены лидеров вообще не показывались на публике. Это был такой мужской клуб. Но сейчас, я уверена, если бы в нашей стране появилась такая активная первая леди, она была бы воспринята обществом позитивно.

Ситуация в стране меняется, и я время от времени слышу разговоры, в том числе и от мужчин, что и у нас может быть женщина-президент. Но это уже вообще революция в сознании…

Как президент-афроамериканец в США?

— Да. Политика во многом строится на эмоциях людей. Случай с Бараком Обамой показателен. В американском обществе было принято считать, что оно никогда не выберет чернокожего президента, потому что общество – расистское.

Я была в США, когда там проходили президентские выборы, и мои американские коллеги говорили, что хоть Барак Обама и замечательный, но избрание его президентом – невозможно. И когда он победил, все изумились. Здесь важную роль сыграло обаяние человека. У всех есть предрассудки, но появление конкретной яркой фигуры может их пересилить.

У нас в России никогда не пытались поменять отношение к женщинам, на эти темы никогда не вели серьезных разговоров. Если об этом заходит речь, то начинаются всякие скользкие шуточки и тема забалтывается.

Остается ли у вас время на близких людей и дом?

— Времени мало остается… И издательство, и фонд, и отчасти политическая жизнь… Но слава богу моя дочь выросла. Внучку тоже удается видеть.

Опыт показал, что женщина способна совмещать массу вещей. Раньше, когда говорили о семье, говорили не о личных отношениях, а о решении бытовых проблем. О поиске еды и предметов быта: от зубной пасты до туалетной бумаги. Сейчас нет дефицита товаров, есть стиральные и посудомоечные машины, не нужно тратить уйму часов на муторную работу. Поэтому время для семейной жизни, для общения всегда можно найти.

Если вернуться к теме книг, какие ваши любимые книги? Какие книги вы читаете?

— (Смеется…) Такой вопрос предполагает, что есть 2-3 любимые книги, которые человек читает всю жизнь, как Библию… Но это не так.

В юности книги формируют личность, они становятся важнейшими ориентирами. Потому что своего опыта еще нет, и книги помогают лучше понимать себя. Но если вы любили что-то в юности, это не значит, что это ваши любимые книги и сейчас.

С возрастом книги меняют свое значение. Вряд ли я найду сейчас такую книгу, прочитав которую, весь мир у меня перевернется. Тем более моя профессия связана с книгами: столько всего читано-перечитано…

Но если говорить о книгах, которые произвели на меня неизгладимое впечатление, то меня поразил Владимир Набоков. Я его читала, когда училась в университете. Он тогда был запрещен, и его книг не было. Мне их достали мои друзья. Сначала я прочла "Дар", потом все его остальные романы, в том числе и английские. Тогда он меня потряс, многие вещи открылись с совершенно другой стороны.

Вы как издатель будете издавать книгу, если она вам лично не нравится, но может иметь успех у читателей?

— Я это делаю сплошь и рядом. Я как профессиональный филолог могу оценить качество книги, даже если мне она не близка. Свой личный вкус нужно обуздывать и отстраняться от того, что книжка мне не нравится, но сама по себе она интересная и находится в логике моего издательства.

Потом у меня замечательная профессиональная команда редакторов, и я доверяю их вкусам и рекомендациям.

Можно ли сделать прогноз, какие книги станут бестселлерами и получат отклик у читателей?

— Если вы издаете экспериментальную литературу, то рассчитывать на то, что она станет массовой, не приходится. Мы работаем на будущее, но чудеса происходят…

Я хорошо помню, что в конце 80-ых годов мы с коллегами (когда еще никаких независимых издательств не было и только начиналось структурирование книжного рынка) говорили о том, что много разных книг могут выйти к широкой публике, но вот романы Владимира Сорокина обречены быть уделом маленькой группы людей, которая ценит такую сложную литературу. Но посмотрите - сейчас Сорокин один из самых известных писателей.

Конечно, всякого рода развлекательная литература имеет больше шансов стать бестселлером… А более сложная, более серьезная литература - это всегда загадка. Одна из самых интересных сторон издательской профессии – это попытка угадать и найти книжку, которая будет иметь большой успех. Издатели всегда рискуют.

Если книжку не рецензируют, если она не проходит через СМИ, то ее шансы стать хорошо известной, близки к нулю. Но даже если делать все шаги, то все равно никогда не знаешь, на что среагирует общество. Сказать, что мы сейчас все рассчитали, это будет бестселлер… Так не всегда срабатывает даже в коммерческих издательствах.

Я вам приведу пример не своей книги. Издательство "Колибри" в свое время опубликовало книгу "Подстрочник" Лилианы Лунгиной, матери известного режиссера Павла Лунгина. Такой бесхитростный рассказ женщины о нонконформистской среде, в которой она выросла, о людях, которые пытались противостоять советскому тоталитарному образу жизни.

Я знаю от издателя о том, с каким трудом она убеждала свое начальство, что эту книжку нужно печатать. Они издали сначала всего 3 тысячи экземпляров, и вдруг произошло невероятное. Они допечатывают, допечатывают и допечатывают… Видимо, книга попала в такой момент переориентации общества, когда оно стало интересоваться неофициальной литературой.

А есть пример из моей практики. Дмитрий Александрович Пригов, долгие годы воспринимавшийся как известный поэт неподцензурной культуры, ведущей фигуры московского концептуализма, в 90-е годы стал писать также прозу, и я опубликовала все его четыре романа. Но когда мы издавали его произведения, было много критики: "Ну, зачем вы это печатаете? Ну, зачем опять Пригов?"

Если бы там стояла другая фамилия, все бы кричали, что это – хит. Репутация Пригова-поэта мешала правильному восприятию романов, и они не были тогда прочитаны. Но сейчас я с радостью вижу, как к ним возникла новая волна интереса. Сейчас в "Новом литературном обозрении" готовится 5-титомное собрание сочинений Пригова; уже вышел первый том, который вызвал большой резонанс.

Издатель должен обладать терпением. Иногда мы видим быстрее, предугадываем тренд. Например, у меня в издательстве есть серия "Письма русского путешественника". Туда входят реальные путешествия и вымышленные. Жанр путешествий довольно старый, но он возникает на разломе времен, когда мир меняется, становится другим.

Я затеяла эту серию несколько лет назад. Всегда кто-то пишет о путешествиях. Но мне стали приходить одни тексты за другими. И я поняла, что формируется новый тренд. У этой серии изначально был очень скромный тираж. Но сейчас я вижу, как он начинает взмывать вверх…

То, что сейчас считается бестселлером, через два года может быть прочно забыто. А может книга долго пребывать в забвении, а потом неожиданно стать значительным событием. Есть известная поговорка о том, что книги имеют свою судьбу. Это так и есть.

Правда ли, что любую среднюю книгу можно сделать бестселлером примерно за 200 тыс. долларов, если дать рекламу, повесить бил-борды на каждом шагу?

— Можно… (вздыхает). Сейчас идет монополизация жизни. Крупные издательства задавливают любую возможность более мелких. Но даже это не всегда помогает.

Конечно, если повесить бил-борды по всему городу, то люди пойдут и купят книгу. Но не факт, что она им понравится. Конечно, части читающей аудитории можно окончательно испортить вкус, агрессивно навязывая плохую продукцию. Время от времени это срабатывает.

Нет никаких гарантий, что все, что вы сделали, сработает. Но это не значит, что не нужно рекламировать книги. Мы делаем свое дело - мы издаем, история потом рассудит. Потому что утверждение о том, что рукописи не горят – ложное. Очень даже горят.

Получается, реклама все равно необходима?

— Конечно. Книги нужно продвигать. Вот, говорят: в советское время реклама была не нужна, все читали и так… Но это было потому, что в советское время было мало качественной литературы. Вся эта идеологическая ерунда, которая лежала на прилавках, была никому не нужна, ее никто не покупал. За одну хорошую книгу заставляли в нагрузку покупать несколько экземпляров чепухи.

Тогда были только государственные издательства. И они были в основном убыточные, потому что то, что они могли бы печатать и что пользовалось бы спросом, запрещалось цензурой или ограничивалось по тиражам, исходя из "идеологической целесообразности".

Была идея, что массовая литература, по типу детективов и фэнтези – это вещь плохая, а нужна только "высокохудожественная" литература. Поэтому даже невинные детективы и те выпускались маленькими тиражами…. А люди потом их зачитывали до дыр.

Хорошие книги выпускались ограниченными тиражами и часто расходились между своими, так и не дойдя до прилавков магазинов. При такой скудности любая появляющаяся книга просто по сарафанному радио была читана и перечитана. Но это же противоестественное состояние.

В ситуации свободного книжного рынка, когда каждое издательство выпускает много хорошей литературы, необходима система информирования потребителей. Можно шедевры опубликовать, но они так и останутся незамеченными, если нет профессиональных критиков, которые напишут рецензии и объяснят, почему это здорово.

СМИ сейчас совершенно не уделяют внимание книгам. В 90-е годы в печатных СМИ были большие разделы культуры, много книг рецензировалось. И ведь именно поэтому так много хороших писателей вышли из 90-х годов прошлого века.

Имеет ли право книга нести пропаганду?

— Книги разные нужны. Это могут быть и политические книги. Проблемы начинаются тогда, когда пытаются ввести разные ограничения.

Все эти попытки воссоздать цензурные комитеты под прикрытием заботы о духовности и нравственности…. Все эти старания снова приведут к тому, что под запрет попадут все самое интересное, оригинальное и новаторское. А вся пошлость будет спокойно проходить – бессмысленная, бездарная, зато идеологически выдержанная.

Субъективные суждения людей, облеченных властью, которые возводятся в ранг закона, гораздо опаснее, чем публикация некой книги, которая окажется пощечиной обществу.

Естественно, должна быть критика книг, публичное обсуждение… Но я категорически против введения цензуры в любом виде и формате. Это не дело - устраивать судилище над книгами.

Источник: http://www.firstnews.ru/interview/590817/